Написать письмо На главную страницу сайта Ссылка не активна (в разработке)    
  Зайти на форум   Наши сайты   Фотоальбом  

 

 
    Сейчас на сайте
Логин

Пароль

Не зарегистрировались? Вы можете сделать это, нажав здесь. Когда Вы зарегистрируетесь, Вы получите полный доступ ко всем разделам сайта.
ВЕХИ ИСТОРИИ



1797 КНЯГИНЯ Е. Р. ДАШКОВА

В начале января 1797 г. в крещенские морозы небольшой обоз, состоявший из 3-4 возков, приближался по глухой лесной дороге к Весьегонску. Ехавшие мало походили на купцов и торговцев, которые проехали несколькими днями раньше на Крещенскую ярмарку. В одном из возков находилась опальная княгиня Екатерина Романовна Дашкова, возглавлявшая при Екатерине II с 1783 по 1794 гг. две академии (директор Петербургской академии наук и президент Российской академии). Одна из образованнейших русских женщин своего времени, она обладала поразительно разнообразными дарованиями. Писала стихи, статьи, пьесы, делала переводы, сочиняла музыку, была знатоком искусств, незаурядным филологом, натуралистом, педагогом...

Личность сильная, с деятельным характером и независимыми суждениями, она не смогла приспособиться к миру придворного угодничества. "...Несмотря на то что я была графиней Воронцовой по отцу и княгиней Дашковой по мужу, я всегда чувствовала себя неловко при дворе", - вспоминала она в своих "Записках".

Крестная императрицы Елизаветы, подруга Екатерины II еще до восшествия той на престол, Дашкова значительную часть своей жизни была вынуждена провести в немилости, ссылке, изгнании.

Она заметила как-то брату, что его протеже (А. Радищев. - Авт.) страдает зудом писать, что у него встречаются опасные мысли, что он может в будущем написать "что-нибудь еще более предосудительное". Так оно и случилось. За "Путешествие из Петербурга в Москву" Радищев угодил в Сибирь, его покровитель, граф Воронцов, был вынужден уйти в отставку и уехать из столицы в Москву. Дашкову "опечалила судьба Радищева и еще более судьба брата".

Аристократка и поклонница английских учреждений, Дашкова не могла сочувствовать революции; но еще менее могла она разделять лихорадочную боязнь слова, рукоплескать наказаниям за мысль.63

После ссылки Радищева княгиня Дашкова не побоялась опубликовать в академическом издании трагедию Я. Княжнина "Вадим Новгородский", проникнутую республиканским духом. Екатерина II усмотрела в сочинении "слишком строгий и горький упрек верховной власти". Трагедия была истреблена, а княгине Дашковой государыня выразила свое неудовольствие. Когда же Дашкова стала защищать трагедию Княжнина, то генерал-прокурор намекнул ей, что государыня помнит, что Академия причастна и к "брошюре" Радищева...

Жизнь в "туманной столице" становилась для Дашковой все тяжелее. В 1794 г. она получила разрешение на двухгодичный отпуск. Фактически это была отставка. Дашкова уехала в свое имение Троицкое, находившееся под Москвой.

После смерти императрицы в 1796 г. новый государь Павел I не замедлил доказать, что помнит отношение Дашковой к его отцу, Петру III. Она получает указ об отставке от всех должностей и повеление жить в деревне и... вспоминать события 1762 г., приведшие на престол Екатерину II (Юная Дашкова принимала тогда живейшее участие в дворцовом перевороте.).

А через несколько дней среди ночи пришел новый приказ Павла I, предписывавший Дашковой покинуть подмосковную деревню и ехать с семьей в имение сына, находившееся на севере Новгородской губернии, где и ждать дальнейших распоряжений.

26 декабря 1796 г. 53-летняя больная княгиня с дочерью Анастасией и слугами отправилась в ссылку. По дороге на Тверь онипопали в сильную метель, много часов плутали, проехав, как выяснилось позже, за 19-20 часов всего шесть верст. Позднее в своих "Записках" Дашкова упомянула три города, встретившихся на ее пути: Тверь, Красный Холм и Весьегонск. "В Твери нас ожидал приятный сюрприз: губернатор Поликарпов приготовил мне отличную квартиру. Этот почтенный человек тотчас же посетил меня, и я выразила ему свою благодарность и опасения, что его сердечное отношение к ссыльной навлечет на него гнев мстительного монарха.

- Я не знаю, княгиня, какими частными письмами вы обменялись с императором, - ответил он, - но указа о вашей ссылке нет; следовательно, позвольте мне поступать с вами, как мне то подсказывает чувство глубокого уважения, которое я питаю к вам с тех пор, как себя помню.

Он прислал нам отличный ужин, несмотря на то, что все улицы были запружены гвардейскими войсками, отправлявшимися в Москву на коронацию Павла I.

На следующий день мы уехали после легкого завтрака; так как нам предстояло совершить все путешествие на одних и тех же лошадях, то мы не делали более шестидесяти четырех верст в сутки, а иногда и меньше. В г. Красный Холм городничий оказался, к счастью, воспитанным и порядочным человеком. Его фамилия была Крузе, и он приходился племянником знаменитому доктору Крузе. Он был вежлив и услужлив и дал нам с собой провизии, которой нельзя достать в крестьянских деревнях и избах. Отдохнув несколько часов, мы рано утром отправились дальше. В этот день мы убедились в том, что курьер, то обгонявший нас, то отстававший от нас, был шпион, посланный Архаровым (император облек его властью инквизитора, и эти обязанности не претили его грубой и жестокой натуре) и каждый день доносивший ему обо всем, происходившем в нашей маленькой колонии. Лаптев (подполковник, дальний родственник Дашковой, сопровождавший ее в поездке. - Авт.) вошел в избу, только что оставленную шпионом, и нашел в ней забытое им письмо на имя Архарова; оно не было запечатано; он писал, что я была очень больна и что Лаптев все еще сопровождал меня; вероятно, для придания большего интереса своему письму, он сообщал еще, что мои люди украли у мужика тулуп, хотя эта кража была совершена его слугой, имевшим только жалкую шубенку, тогда как накануне своего отъезда я подарила всем моим людям по прекрасному тулупу. С этого дня мы всегда поднимали доску (видимо, западню в подполье. - Авт.), которою крестьяне прикрывают в избах спуск в погреб, чтобы убедиться, не подслушивает ли клеврет Архарова наши разговоры".

Перед взором Дашковой и ее спутников вставали дремучие весьегонские леса, принаряженные белыми снегами. На открытых косогорах виднелись русские деревеньки и "мельницы крылаты", придававшие этим местам тот особый задумчивый северный колорит.

Опальная княгиня не раз могла воочию убедиться в добрых качествах простых весьегонских крестьян, пускавших путников на отдых в свои немудреные избы.

"Мы приехали в Весьегонск, где городничим был двоюродный брат самого надежного орудия тирании и деспотизма Павла I, Аракчеева; чтобы доставить ему это место, недавно был смещен занимавший его офицер, служивший около сорока лет, имевший девять ран и поставленный самой покойной императрицей.

Меня посетили оба городничие, и бывший и настоящий. Мне стоило большого труда утешить бедного служаку и отвлечь разговор на другие темы, так как он все время возвращался к обсуждению своего увольнения от должности. Наконец я попросила его проводить мою дочь и мисс Бете (фельдшерица Дашковой. - Авт.) на ярмарку, бывшую в то время одной из самых значительных в империи. Не успели они уйти, как ко мне вошел офицер и передал мне письмо. Оно было от моего сына; он послал этого офицера повидаться со мной, отдать приказание крестьянам села Коротова (место моей ссылки), чтобы они оказывали мне повиновение как собственной барыне, и привезти ему весточку от меня.

...Мое воображение уже рисовало мне ссылку сына в Сибирь за ослушание приказания императора, запретившего рассылать офицеров с депешами. В глазах государя сын, вероятно, показался бы преступным еще и потому, что принимал участие в судьбе своей матери, гонимой им.

Я спросила у Шрейдемана, не видел ли его кто в городе и не встретил ли он городничего. Он ответил отрицательно, но я все-таки умоляла его немедленно уехать в Коротово, лежавшее всего в тридцати трех верстах от Весьегонска, где обещала переговорить с ним, и убедила его немедленно покинуть город и вернуться другой дорогой, минуя эту. Тотчас же по возвращении с ярмарки моих спутниц мы уехали и поздно вечером прибыли в место жительства, указанное мне императором".60

Итак, княгиня Дашкова провела в пути в ссылку около двух недель. В Весьегонске она появилась уже после 6 января, т. е. когда ярмарка в городе шумела вовсю...

И вряд ли ее дочь и мисс Бете вернулись с богатого торга с пустыми руками. И, наверное, сидя в возке, который катил по заснеженной пойме Мологи к деревне Мышкино, они все еще оставались под впечатлением от увиденного на ярмарке, где пахло настоящей Русью. Такого шумного многолюдства им долго не придется увидеть, прозябая в лесной глухомани. Да и самой опальной княгине, после былых путешествий по Европе, занимательных бесед с французским философом Дидро, а в Женеве с самим Вольтером, оставались теперь одни лишь воспоминания о былой насыщенной трудами жизни...

За стенами простой крестьянской избы то трещали морозы, то завывали метели. "Моя изба была довольно просторная; напротив нее была кухня, а лучшая изба в боковом переулке была приготовлена для моей дочери. Прежде всего я отправила Шрейдемана, но каково было мое удивление и беспокойство, когда слуга моего сына сказал мне после его отъезда, что Шрейдеман не только видел городничего, но и по легкомыслию и тщеславию объявил свое имя, вследствие чего городничий потребовал его паспорт и оставил его у себя.

...У Павла бывали проблески справедливого чувства и редкого великодушия и прозорливости. Он узнал от городничего про поездку Шрейдемана, но не разгневался на сына.

...На следующий день я отправила и Лаптева; судьба его меня также тревожила. Император узнал, что он проводил меня до Коротова, и сказал на это, что Лаптев, очевидно, носит панталоны, а не юбки - государь употреблял обыкновенно это выражение, когда хотел сказать, что данное лицо отличается мужеством и твердым характером. Батальон стрелков, которым командовал Лаптев, был упразднен Павлом I, так что он очутился на улице, но государь ему дал полк и вскоре пожаловал ему командорский крест Иоанна Иерусалимского.

...Я не спешила писать это письмо (к императрице. - Авт.) и не просила бы разрешения переехать в Троицкое, если бы я одна страдала от жизни в крестьянской избе в шестидесятиградусные морозы, не имея возможности гулять даже с наступлением позднего и короткого лета, так как кругом были все болота и непроходимые леса; но вместе со мной страдали моя дочь, мисс Бете и мои люди; они, пожалуй, мучились больше меня, так как переносили эти невзгоды из-за меня.

...Наше положение казалось нам еще печальнее потому, что морозы, сковавшие окружающие нас болота, делали их доступными для езды и значительно сокращали путь из Петербурга в Сибирь, вследствии чего большая часть кибиток со ссыльными проезжала мимо моих окон".

Павел I, естественно, не спешил с присылкой своих дальнейших распоряжений, хорошо понимая, что для Дашковой сидение в этой глуши новгородской не менее беспросветно, чем в самой Сибири. Однако ссыльная княгиня держалась стойко.

"Мое спокойствие внушало и моим спутницам мужество и терпение. Я узнала, что в конце апреля при таянии льда и снегов река (очевидно, Молога. - Авт.) разливается почти на две версты кругом и что за неимением плотов и паромов ее переезжали только в маленьких лодочках; мы приехали в зимних кибитках, и я знала, что мне невозможно было достать летние экипажи, поэтому я решила написать императрице и просить ее повергнуть перед своим супругом мою просьбу о разрешении мне вернуться в Троицкое, откуда я обязывалась не выезжать..."

Разрешение на выезд в Троицкое Дашкова получила в начале марта 1797 г.

"...Через неделю горячка оставила мисс Бете, она была только очень слаба. Как только ей стало лучше, я послала за сто двадцать верст вперед моих собственных лошадей, остававшихся в Коротове, и через десять дней после приезда благодетельного курьера мы тронулись в путь.

Не хочу покинуть Коротова, не упомянув об удивительно деликатных заботах, которыми крестьяне ежедневно окружали меня. Два раза в неделю они приносили мне с базара всякую вкусную и даже редкую по сезону провизию для моего стола. За несколько дней до моего отъезда я узнала, что крестьянки приносили мне каждый день яйца, блины или пироги для того только, чтобы меня увидеть и собственными глазами убедиться, что я жива.

Я несколько раз спрашивала крестьян, почему они были так привязаны ко мне, несмотря на то, что они уже несколько лет перешли во владение моего сына. Они неизменно отвечали: "За время твоего управления нами мы разбогатели и сделались счастливыми, и ты воспитала и нашего батюшку-князя в таких же правилах; хотя он и повысил оброк, но он все-таки значительно меньше оброка, которые наши соседи платят своим господам".

Я покинула свою избу в конце марта. Когда мы выехали из Коротова, стояла еще настоящая зима. Крестьяне поставили в нескольких местах подставы, так что я в один день проехала путь, который, проезжая, совершила в два с половиной дня (За один день Дашкова, видимо, добралась из Коротова до Красного Холма. - Авт.).

На девятый день нашего путешествия, когда мы подъехали к реке Протве, протекающей мимо моего сада и террасы в Троицком, снега уже не было".60

Здесь, в Троицком*, в1805-1806 гг. Дашкова и написала свои знаменитые "Записки".



* Дом Дашковой в Троицком не сохранился. Остались лишь белокаменные ворота... да полуразрушенная церковь, где похоронена эта удивительная русская женщина, которой в истории русской культуры и просвещения принадлежит роль значительная и, пожалуй, еще недооцененная.


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Copyright © Ларин Николай

Открытие страницы: 0.05 секунды
 

TBN.ru - сети, живущие по правилам