Написать письмо На главную страницу сайта Ссылка не активна (в разработке)    
  Зайти на форум   Наши сайты   Фотоальбом  

 

 
    Сейчас на сайте
Логин

Пароль

Не зарегистрировались? Вы можете сделать это, нажав здесь. Когда Вы зарегистрируетесь, Вы получите полный доступ ко всем разделам сайта.
ВЕХИ ИСТОРИИ



ДОКЛАД №37

"Весьегонскому очередному земскому собранию, созванному на 19 сентября 1886 года (о командировании в Париж к Пастеру врача Крумбмшглера с укушенным крестьянином Тимофеем Васильевым) 18 апреля с. г. поступило в Управу отношение врача г. Оль-швангер, в котором он уведомляет управу, что труп собаки, укусившей крестьянина деревни Косодавль Тимофея Васильева, по вскрытии, показал с очевидностью, что она была несомненно одержима бешенством. При этом врач заметил, что необходимо, если уже не поздно, отправить укушенного в Париж к Пастеру.

Губернская управа, с которой мы снеслись телеграммой, по поводу отправления Васильева, телеграфировала, что отправить нам больного не с кем, две партии укушенных отправлены, и если мы найдем возможным отправить Васильева, то губернская управа, с своей стороны выдаст 200 руб.

Управа в полном составе, приняв во внимание крайне тяжелое положение больного и соображаясь с ужасными последствиями при несомненности факта укушения бешеной собакой, решила немедленно послать Васильева и командировать с ним врача г. Крумбмиллера, выдать кроме 200 руб. еще 300 руб. на расходы из сумм уездного земства, ассигнованных на непредвиденные расходы.

По окончании лечения крестьянин Тимофей Васильев вместе с врачом возвратился в Россию 5 мая, в настоящее время совершенно здоров и просит заявить земскому собранию чувство беспредельной благодарности земству за избавление его от верной смерти.

Расход по поездке в Париж определяется по доставленному отчету врачом в 588 руб. 46 коп., так что поездка обошлась уездному земству в 358 руб. 46 коп., но в виду заявления председателя управы А. С. Трусова о том, что председатель губернской управы лично сообщил ему, что и эта сумма может быть принята на счет губернских сумм, - управа снеслась по этому поводу с губернской управой, но ответа еще не последовало.

При этом, управа считает уместным добавить, что, по заявлению врача Крумбмиллера, во все время пребывания нашего больного в Париже, профессор Пастер оказывал особое внимание и заботливость к нашему русскому крестьянину Тимофею Васильеву и сопровождавшему его врачу.

Председатель А. Трусов
члены: Н. Кузнецов, В. Дементьев
Секретарь: А. Аносов".110

Однако, губернская управа отказалась принять на свой счет расход Весьегонской земской управы в 358 руб. 46 коп. Поэтому земское собрание 20 сентября 1886 г. приняло решение, чтобы на будущее таких больных на излечение никуда не отправлять "на уездный земский счет".

Дело в том, что таких больных собирали со всех уездов в г. Тверь и отправляли группами на излечение к Пастеру за губернский счет. На каждого больного выдавалось по 200 руб. В обязанность уездной земской управы входила лишь отправка больного в Тверь. А тут пришлось уплатить немалые деньги: более полугодового оклада члена земской управы!

В 1886 г. после окончания курсов при медико-хирургической академии в Петербурге, в Весьегонский уезд приехала Софья Александровна Кочурова, одна из первых русских женщин-врачей.

Она родилась в Петербурге 5 февраля 1862 г. в семье священника. Мать ее происходила из рязанских мелкопоместных дворян, одно время учительствовала, была женщиной образованной, умной, прогрессивных по тому времени взглядов.

По семейным преданиям предок рода Кочуровых был татарином, кочевником (Татарское "кочуры" в переводе означает скрипуны. - Авт.). В середине прошлого века один из потомков рода Кочуры мирно преуспевал в Петербурге в качестве священника, имел богатый приход, казенную квартиру, чины по епархиальному ведомству и большую семью. В доме была атмосфера большой культуры, мало свойственной обычной среде духовенства. У детей имелись домашние учителя и репетиторы, звучала музыка, слышалась иностранная речь. Все дети получили высшее образование. Как известно, середина XIX в. была периодом бурного роста общественного самосознания. Эта ломка экономики, взглядов и понятий не могла не отразиться на семье Кочуровых. Софья Александровна росла в атмосфере горячих споров, исканий. Характерен выбор профессии наследниками этой, казалось бы, скромной поповской семьи.

Старший брат С. А. Кочуровой - Василий - стал революционером и погиб в тюрьме (троих его малолетних детей Софья Александровна взяла потом к себе, всех воспитала и дала им образование). Второй брат стал священником. Он умер молодым. Третий, Владимир, был врачом, а больше музыкантом, певцом (его сын, Юрий Кочуров, стал известным ленинградским композитором).

Четвертый брат, Дмитрий, был ученым в области геологии, путешественником. Пятый, Николай, стал видным чиновником в Сенате. Три дочери из этой семьи были в числе первых женщин, получивших в России высшее образование. Все сестры учились на высших женских Бестужевских курсах, открывшихся в Петербурге в 1878г.

Старшая, Любовь, работала потом начальницей гимназии в г. Риге, а после 1917г. преподавала в пединституте в г. Горьком (Нижний Новгород). Вторая, Мария, заведовала Думской школой в Петербурге, а выйдя на пенсию, доживала свои годы в Сушигорицах у Софьи Александровны. Верный друг и помощник своей младшей сестры, она вместе с нею воспитывала трех сирот-племянников, а позднее еще и дочь одного из племянников.

Софья Александровна, самая младшая из сестер, два года училась на Бестужевских курсах, а затем перешла на высшие женские медицинские курсы (они просуществовали с 1872 по 1882гг.). Только в 1897 г. был открыт в России женский медицинский институт.

Сведений о студенческих годах Софьи Александровны нет, но можно не сомневаться, что она перешла на медицинские курсы из убеждения, что на медицинском поприще она, как врач, может больше принести пользы народу. Поэтому, и для работы она выбрала самый отдаленный угол Тверской губернии. Земских врачей в уезде было всего 4-5 человек, и почти все они в полицейских документах значились как противники царизма. Не стала исключением и С. А. Кочурова.

Она вспоминала после, как добиралась от Твери до Весьегонска на пароходе, затем от Весьегонска 80 верст на лошадях до Сушигориц... Ей, прирожденной горожанке, все было ново. Ей очень понравился сосновый бор, подступавший к самому городу. Любуясь им, она восхищенно произнесла вслух:


- Настоящий лес Шишкина!
- Нет, барышня, - отвечал ей ямщик, - лес этот не Шишкина и даже не Калитеевского, а казенный. Стражники охраняют, а нам тут и оглобли срубить нельзя.

Обширные густые леса затем сменились холмистой равниной с синей каймой дальних перелесков. Но вот и Щербовская волость, скоро и Сушигорицы... Гряды песчаных холмов с лысыми вершинами. На одном из таких холмов и была построена новая земская больница, широкое низкое здание с пристройкой в одном из его концов. Никакой дороги к больнице не было, как не было и других построек, и ни кустика, ни травки. Внизу холма, под обрывом речка, за ней в беспорядке раскинулось село Сушигорицы, тоже лишенное зелени.

Встретила молодого врача больничная стряпуха, она же экономка, а фельдшер с санитаром уехали за дровами. Софья Александровна заняла квартиру для врача - в пристройке, а на другой день вынула из чемодана подарок матери. Это была небольшая медная пластинка, на которой было выгравировано: "Врач Софья Александровна Кочурова". Своей рукой приколотила она дощечку на входной двери. И, неизменно, сорок шесть лет висела она, говоря людям, что здесь живет человек, готовый в любое время дня и ночи оказать помощь больному.

В окрестностях Сушигорицкой больницы располагалось много "дворянских гнезд". В одной Лукинской волости их было восемь. Крупнейшим имением было Парфеньево. Владелец имения земский деятель П. А. Корсаков имел паровые двигатели, мельницу, круподерку, лесопилку. Помещик Караулов в Ладожском терял понемногу леса, земли, перебирался в столицу. Рядом белел "Южный хутор" Ф. В. Друри. Просвещенный хозяин - англичанин и честный немец - управляющий Вегнер старались поддерживать хозяйство, но избежать упадка его им не удалось.

В усадьбе Щурово, например, Шиллинги оставили после себя лишь дом и вековой парк лип екатерининских времен.

За селом Карамышево крупный помещик Шварц имел 2000 десятин леса, ему же принадлежала большая усадьба "Соболины". А потом шли мелкопоместные дворяне Колюбакины, Ушаковы, Томиловские. Таким образом, больница была выстроена не только вблизи летних резиденций помещиков, но и среди множества окрестных деревень. Место для больницы выбирали гористое не для того, чтобы похвастаться, а чтобы весной и в дожди вода не подтопляла здания.

Все усадьбы помещиков были устроены на высоких сухих местах.

До приезда С. А. Кочуровой в больнице работал молодой человек, медик из Устюжны. Жил на селе у священника, ходил на охоту, ждал пациентов, сидя в больнице. И... однажды, сбежал, уехал.

Оборудование больницы было новенькое и все под замком. Но не было лишь ни одного больного...

Знахарство буйно процветало в деревнях. Люди не шли в больницу и к себе не звали врача. Самолечение и знахарство казались крестьянам надежнее. Детская смертность была большой. "Не ждать, а самой идти к народу", - так думала молодая докторша. - Я ведь горожанка, меня часто называют барышней (ей шел тогда 25-й год. - Авт.). Надо доказать, что я своя, что здоровье народа - цель моей жизни и мой долг". И вскоре же представился случай доказать это.

Кто-то из служащих сказал, что в Сушигорицах мучается родами женщина. Софья Александровна немедля пошла в село. От речки Быковки до села стояла непролазная грязь. Показались серенькие неприглядные избы, крытые соломой, с крохотными оконцами. Вот и люди. Причудливая домотканая одежда. Коричневые от загара лица. Женщины кланялись и торопливо уступали дорогу: шла незнакомая барыня.

Вот и первая с краю изба. Врач смело входит на крыльцо. На пороге ее грозно встречают две старухи.

- Не ходи, не ходи сюда, не пущу. Сглазишь, ишь черные глаза! Иди своей дорогой.

В дверях появился мужчина.

- Нельзя к нам, матушка. Ты попадья, что ли? Нельзя: тут роды идут, второй день мучается баба моя.

- Ну, так знайте, что я к вам и иду. - Докторша я, помогу твоей бабе.

И смело вошла в избу.

Еще с порога увидела она картину, которую помнила потом всю жизнь.

Под полатями на веревках, продетых под мышки, висела рыдающая женщина, а снизу, с пола, на нее надевали хомут с лошади и какие-то обручи. Старухи шептали заклинания, брызгали "святой" водой.

Первый раз и навсегда почувствовала себя Софья Александровна врачом, нужным, необходимым людям в этих диких условиях и обычаях деревни.

Рано утром муж роженицы проводил врача домой.

И, возможно, в эти нелегкие часы окрепло в ней окончательное решение - остаться здесь на всю жизнь, сделать для народа все, что было в ее силах. И с того времени с удивительной целеустремленностью она стала выполнять свой план.

Было решено: вместе с фельдшером выходить в деревню, не ждать, а обнаруживать болезнь. Поймут люди - сами придут.

И потянулись месяцы, годы, десятки лет, когда росла и крепла вера в доктора Кочурову. Запомнился Софье Александровне и первый вызов к больному. Это было весной. Стояла необыкновенно спорая водополица. Все всплыло, по дорогам не проехать, не пройти. В больницу пришел взволнованный мужчина с кожаными сапогами под мышкой.

- Софья Александровна, не дайте человеку погибнуть.

Парень мой нечаянно подстрелил работницу. Засудят парня.

Помоги!

- Ну, коли сапоги принес, да еще палку на дорогу дашь, пойдем!

Шли до Сандова тринадцать верст... Крестьянин верил, что Софья Александровна не откажет ему в просьбе, поможет. Люди говорили, что она многим помогла.

В первые годы работы молодого врача беспокоило то обстоятельство, что фельдшер, часто менялся, а нужен был постоянный, надежный работник. Постепенно и терпеливо создавала Софья Александровна коллектив Сушигорицкой больницы. Десятки лет, например, проработал с Кочуровой фельдшер Александр Павлович Иконников. Вырос он в усадьбе дядюшки, разорившегося помещика. Дядюшка умер, племяннику надо было работать. И он стал честно трудиться.

Молодой, красивый, он не сразу научился это делать. Софья Александровна на первых порах решила заставлять его работать вместе с собой, не подавляя его самостоятельности, но и не давая воли его красноречию. Голос у Иконникова был громоподобный.

- Честные люди должны говорить громко, чтобы никаких тайн не было, - заявлял он.

Подкупала и честность иконниковского красноречия.

- Софья Александровна, вы посмотрите, что они делают, -говорил он на приеме. - Гнилую рану завязал грязной тряпкой, обут в чуни (это весной-то!). А у самого житница ломится от хлеба. Не нашлось чистой тряпки завязать рану, а в сундуках, поди, полно холста.

- Какое, Александр Павлович, у меня хозяйство, - пробует оправдаться пациент. Но фельдшер уже сыплет малопонятные эпитеты:

- Тьма египетская, кроты, Плюшкины, кощеевы сундуки...

И фельдшер был в чем-то прав. Село Сушигорицы и ряд сосед них деревень раньше принадлежали графу Мусину-Пушкину, поэтому и назвали жителей этих деревень "пушкарями". Сам помещик здесь никогда не жил, крестьяне находились на оброке, и, поэтому, вопиющей бедности не было. Народ здесь жил трудолюбивый, но и прижимистый. Недаром бытовала поговорка: "Пушкарь с одним караваем да печеным яйцом все пустоши объедет и выкосит".

Мерилом зажиточности служила земля и скот. В некоторых семьях имелось по девять, реже встречались однокоровники. Однако бросалось в глаза общее бескультурье. Избы тесные, черные от копоти (освещались лучиною), темные. Нередко дворы для скота были лучше, чем человеческое жилье. Питание скудное и однообразное. Молоко сдавали на маслодельный завод, а сами хлебали обрат, по средам и пятницам и того хуже: пост. Питание детей не отличалось от взрослых.

Красноречивого фельдшера Кочуровой все же под благовидным предлогом пришлось временно перевести в аптеку.

- Вы, колдунья, моя патронесса, - восклицал Александр Павлович. - Я ведь фармацевт, только недоучившийся, пере шел на фельдшерское.

Но и в аптеке он оставался верен себе. Через стенку в кабинете врача слышны были его поучения:

- Вот это цинковая мазь, это зеленое мыло. Вот микстура, принимай через три часа по столовой ложке. Поняла? Повтори, неграмотная, чего молчишь?

- Нету у нас часов, да и ложки такой нет, одни хлебательные, - слышался робкий голос женщины.

- О, тьма египетская! - восклицал Иконников и бежал в приемную. Но Кочурова уже сама шла поговорить с ожидающей лекарства женщиной.

"Не знает он деревни,- думала Софья Александровна, - а ведь хороший человек и фельдшер дельный. Раны обрабатывает артистически, повязки делает архитектурно, работает с интересом. Выйдет, выйдет из него врачеватель!". И не ошиблась в нем Софья Александровна: тридцать долгих лет проработал Иконников в Сушигорицах... Случалось, правда, то увлекался работой, то остывал и убегал к тетушке в ее разоренное гнездо, но вскоре возвращался:

- Только ради Вас, глубокоуважаемая патронесса, - заявлял он.

- Не паясничайте, Павлович, ведь полюбили вы работу, сроднились с Сушигорицами, - говорила ему Софья Александровна.

Потом он осел в Сушигорицах прочно: женился, построил домик рядом с больницей, пользовался большим авторитетом среди населения. Звали его любовно: Павлович (Последние годы он жил в Кесьме на родине жены, там и умер, но завещал похоронить себя в Сушигорицах. Крестьяне за две версты встретили его гроб и на руках несли до кладбища.).

Терпеливо воспитывала Кочурова и санитарок, в которые нанимались женщины из крайней бедности: бобылки, солдатки, бездомные батрачки. Софья Александровна много уделяла им внимания, требуя от санитарок чистоты и соблюдения всех требований. У нее было правило: строгое требование, предъявляемое к работнику, подкрепить объяснением, показом.

Много лет до Софьи Александровны, и несколько лет при ней, в больнице на столе врача стояла железная кружка с замком. Больной должен был за прием опустить в нее пять копеек.*

С. А. Кочурова знала, как дороги крестьянину эти пять копеек и долго отстаивала бесплатность приема больных. "Считаю своим долгом напомнить, - писала она в своем заявлении уездному земскому собранию 8 января 1907 г., - что весьегонские земские врачи всегда были в интересах больных против этого несправедливого налога на болезнь, хворость и истощение... что все земские съезды врачей и вся земская медицинская литература признают необходимость полной отмены этого налога, и что в большинстве земств это уже давно достигнуто.

Врач, вместо того, чтобы использовать все свои силы, все то короткое время, которое он в состоянии уделить каждому своему амбулаторному больному целиком на пользу своего больного, дать посильный совет относительно диеты, режима и прочего, должен изощряться в способах заставить доверившегося ему больного выложить пятачок за врачебный совет".

Далее С. А. Кочурова приводила безотрадные картины во время амбулаторного приема врача.

"Например: приходит женщина с болями в подмышечной области, пятачка нет, предлагает врачу взять в заклад свою шалинку; вот солидный крестьянин после врачебного совета выкладывает пять копеек и говорит: "Вот вам за труды" (следует длинное объяснение со стороны врача, что это идет в земство, а за труды получает жалованье); привезли с праздника пьяного пораненного, иногда очень тяжко, и, конечно, без пятачка; одежда зачастую очень нарядная, что же прикажете отказывать в помощи?"

Попечитель больницы, просвещенный помещик-англичанин Ф. В. Друри, сам военный врач по профессии, тоже ставил этот вопрос в земстве.

Софья Александровна решила эту проблему в своей больнице так: не пятачок, а березку или любое другое деревце должен привезти больной для посадки на голой больничной территории. Это всех устраивало. И многие годы в Сушигорицах велись посадки на площади в две квадратные версты. Больные из лесных мест везли саженцы, а из безлесных - помогали садить и поливать, если могли. После окончания работы в больнице, сама докторша, члены ее семьи, гости, школьники - все продолжали посадку деревьев.

Соседние "дворянские гнезда" были "обложены данью"... На больничной горе появились аллеи кедров, дубов, ясеней, даже туя росла рощицей. Из усадьбы Парфеньево (помещика П. А. Корсакова) было привезено больше сотни кустов боярышника для живой изгороди. Старый помещик Друри привез красный шиповник, сирень, яблони.

Посадки на горе требовали поливки все больше и больше, а воды не было. Ее надо было возить с реки, почти за версту, взбираться на гору через овраги и крестьянское поле. Никто не хотел идти в больницу водовозом. Найти его помог случай. Однажды ночью привезли больного. Стопа у ноги посинела, опухоль ползла вверх. Три дня крестьянин маялся, а в больницу везти не велел.

У больного начиналась гангрена.

- Не дам ногу отнимать! Не смеете! На суд подам! Мужик без ноги даже по миру пойти не может!

И вот при свете керосиновой лампы под общим наркозом Софья Александровна сделала на ноге одиннадцать разрезов. Спасла и жизнь и ногу человеку. Это был Меркурий Красавцев, впоследствии более тридцати лет проработал в больнице водовозом. И не раз он говаривал: "Только ради Софьи Александровны пошел я на эту работу". И целый день он возил воду на своем Сиванке для нужд больницы и полива саженцев. Он первый и у себя около дома посадил березы, а за ним потянулись и другие.

Зазеленели когда-то голые склоны больничной горы, и народ любовно назвал ее "Софьиной горой". Сегодня этот зеленый парк очень украшает Сушигорицы.

Задумала С. А. Кочурова и другое доброе дело: создать при больнице показательный огород, чтобы обеспечить больницу овощами и заодно внедрить в крестьянский быт новые овощные культуры. Местные крестьяне садили у себя только картофель, капусту, редьку и лук. Софья Александровна добивается, что крестьяне отдают больнице участок земли на склоне холма (овраг да ямы). Она давно уже присматривалась к этому участку - пустырю, прикидывала, как превратить его в огород. Надо было заровнять ямы, обработать территорию, удобрить. На это потребовалось два-три года, прежде чем замысел был претворен в жизнь до конца.

Старики до сих пор помнят, что Софья Александровна научила их выращивать свои семена и, главное, новые полезные овощные культуры. Ей приходилось при этом преодолевать старые обычаи, привычки, складывавшиеся веками.

Особенно тяжелым временем для больницы становилась осенняя пора. Церковные праздники, драки, и сплошные операции в больнице, длительные выздоровления.

"Как быть... Где выход?" - не раз задавала сама себе эти вопросы Кочурова. Ведь кроме увечий, а иногда и смерти, праздники являлись и рассадником болезней (не переводился сифилис, чесотка, оспа).

Софья Александровна идет на крестьянский сход. Высокая, немногословная, внушительная... она быстро овладевает вниманием людей. Говорила о причине болезней, об отрицательной роли "пивных праздников", о детской смертности, о значении санитарии, о том, чтобы не запускать болезни, а обращаться сразу в больницу и... кончает призывом посылать детей в школу (долгие годы она была попечителем Сушигорицкой земской школы).

Для борьбы с эпидемиями оспы, тифа не хватало людей, и Кочурова привлекала учительниц земской школы. Позднее устроила при больнице во время летних каникул курсы: шесть семь молодых учительниц в течение десяти дней работали в больнице, присутствовали на приеме больных, дежурили в палатах вместе с фельдшером, а вечером слушали лекции врача, учились делать прививки, оказывать первую помощь при несчастных случаях.

После такой подготовки все расходились по волостям и делали прививки от оспы детям и взрослым. Такая профилактическая работа продолжалась несколько лет. Учительница П. М. Ломаченкова писала, что в 1911 г. она вдвоем с Е. И. Чистяковой обошли Чистинскую и Лукинскую волости, делая населению профилактические прививки.

Деятельная натура Кочуровой не могла ограничиться только врачебной деятельностью. Ведь она получила не только диплом врача, но и педагога.

В первую очередь ею была открыта при местной церкви в сторожке первая на селе библиотека. Она отдала в нее более тысячи своих книг и книг своего брата, ученого-геолога Дмитрия Александровича; сама оплачивала и труд библиотекаря (В 1900 г. по завещанию покойного брата вместе с его имуществом ей достались его книги, которые и легли в основу народной библиотеки.).

Сама Софья Александровна, выезжая в помещичьи имения, захватывала рюкзак и привозила оттуда книги, которые передавались потом в библиотеку.

В 1902г. весьегонское земство ходатайствовало о присвоении имени Софьи Александровны Кочуровой Сушигорицкой бесплатной народной библиотеке-читальне. Но департамент полиции не спешил дать положительный ответ о Сушигорицком враче, так как почти все весьегонские земские врачи в полицейских документах значились как противники царизма. Кроме того, среди родственников Кочуровой были уже "неблагонадежные". Да и вряд ли полиции могла понравиться ее активная просветительская деятельность, ее популярность среди простого народа. Не потому ли среди материалов департамента полиции не удалось обнаружить сведений об удовлетворении просьбы весьегонского земства.

Местный священник, например, возмущался тем, что в больничных палатах не было икон, но Кочурова стояла на своем. У нее и в квартире их не было.

В темные зимние вечера в двух палатах больницы среди коек больных нередко появлялся стол, стул и проекционный фонарь. Больные с удивлением и благодарностью смотрели "волшебные" картины...

Немало сделала С. А. Кочурова для просвещения простого народа. В 1898-1903 гг. вместе с учительницами Сушигорицкой земской школы М. Н. Колтыпиной и М. В. Соболевой она создает школу типа "Воскресной". Здесь взрослым посетителям читались различные лекции, сопровождающиеся демонстрацией картин с помощью "волшебного фонаря".

Софья Александровна любила бывать в школах не только на экзаменах (она попечительствовала в Сушигорицкой, Орудовской, Карамышевской школах), но привозила в школы послушать первый в округе граммофон.

С интересом собирались послушать его и многие взрослые крестьяне. С. А. Кочурова любила дарить людям радость. Жизнерадостная, красивая, смелая, она с одинаковым вниманием относилась к простым крестьянам. Видя безвыходное положение одаренных крестьянских детей из бедных семей, она всячески старалась им помочь. Это она положила начало подготовке учителей из самой крестьянской среды. Для этого она не раз ездила в Весьегонск, добиваясь у земства стипендий для способных учеников Сушигорицкой школы. Она сама пожертвовала крупную сумму денег для помощи детям крестьян, которые хотели продолжать дальше свое образование.

Капитал С. А. Кочуровой составлял 1500 руб. Он оставался неприкосновенным, а проценты с него использовались для стипендий детям крестьян. Софья Александровна сразу вложила 500 руб., остальные деньги высчитывались из ее жалования ежемесячно, начиная с ноября 1905 г. по 50 руб. в месяц (треть месячного жалования). Она писала в Весьегонское земство: "Первой кандидаткой на получение ссуды прошу назначить с сентября 1905 г. дочь умершего учителя школы грамотности крестьянку деревни Перевертка Чистинской волости, Татьяну Михайловну Ломаченкову, окончившую курс в Сушигорицкой земской школе в 1903 г. и выдержавшую в 1905 г. экзамен в школу Максимовича П. П., о чем покорнейше прошу Весьегонскую земскую управу сообщить Т. М. Ломаченковой, ученице 1-го класса учительской школы П. П. Максимовича

Весьегонское земство выразило С. А. Кочуровой благодарность, а об ее по жертвовании решило оповестить все население уезда, что могло бы привлечь к этому благому делу и других лиц, сочувствующих делу просвещения народа (К 1914-1915 гг. капитал С. А. Кочуровой составлял уже 2942 руб. 60 коп.).

Благодаря ее заботам получили образование и долгие годы работали в земских школах учителя из крестьян: Т. М. Ломаченкова, Т. А. Красавцева, Д. И. Кирпичева, Т. М. Соловьева-Ладзина, О. Е. Соколова, С. С. Красавцев, Е. Д. Цветкова, Н. Козелкова и другие.

Особенно нуждавшимся стипендиатам учителя Сушигорицкой школы, сама Софья Александровна и больничная экономка, собирали гардероб, а также брали их жить к себе на лето. На больничной горе всегда слышались детские голоса (дети санитарок и нянь ютились при больнице). У Софьи Александровны находились на воспитании трое племянников, а летом еще приезжала сестра с семьей.

К этому времени Кочурова построила собственный домик, который она в 1909 г. на очередном земском собрании предложила после своей смерти принять земству.

А пока для гостей была пристроена к дому еще летовка, шутливо прозванная "Сиракузы".

За детьми следила бонна, когда они стали постарше - гувернантка, а еще позднее - репетитор. Все эти семейные воспитатели брали под свою опеку и детей санитарок и нянь больницы. Среди них была и дочь школьной сторожихи - будущая учительница Т. М. Ломаченкова. Все эти дети учились и гуляли, вместе играли в летней школе под березами.

В 1907 г. пожар уничтожил деревню Перевертку Чистинской волости. Кочурова, ее брат и племянники оказывали посильную помощь пострадавшим семьям. Известно, что дети оставались в деревнях одни, без присмотра, особенно в сенокосную пору. Поэтому пожары в деревнях были нередки.

Софья Александровна убедила волостного старшину, самих крестьян открывать "детские избы". Для работы в них она привлекла крестьянских девочек, учившихся в школе Максимовича. В летние каникулы они и занимались детьми.

Например, Д. И. Кирпичева вспоминала позже: "Лучилась на IVкурсе, когда получила письмо от Софьи Александровны. Пишет: "Ты там получи от своих учителей установки по работе в детских яслях, летом тебе придется в них поработать". Я была в недоумении: до сих пор знала только ясли для скота. Все же показала письмо одной из учительниц. В результате, весь курс был подготовлен. Я приехала, привезла кое-что из литературы, работала летом в яслях".

К сожалению, такие "детские избы" были только в более зажиточных деревнях (Щербово, Кресты и других).

Однажды, в поисках своей воды для больницы, рабочие наткнулись на залежи добротной глины. "Из этой глины хороший бы кирпич вышел", - говорили мастера-старики. Софья Александровна, мечтавшая о постройке кирпичного здания для больницы, решила готовить свой кирпич. Земство одобрило эту затею, но денег пожалело. Все же кустарный кирпичный заводик удалось поставить: это ямы, сарай, навес, дрова для обжига и трое рабочих. С мая до поздней осени рабочие мастерили кирпич и складывали в сарай. Это продолжалось в течение 6-7 лет. К этому времени С. А. Кочурова получила заграничную командировку на три месяца. На постоянной уездной санитарной комиссии, которая еще при П. А. Дементьеве была учреждена, с 1883 г. вводятся для земских врачей научные 3-х месячные заграничные командировки с сохранением содержания, но без пособий. В 1910 г. такая командировка была предоставлена и С. А. Кочуровой на октябрь-декабрь месяцы.

Сохранились воспоминания известного весьегонского фельдшера Николая Федоровича Кудрявцева** о поездке Кочуровой в Париж. Сама Софья Александровна рассказывала ему об этом.

За границей Кочурова изучала хирургию, знакомилась с постановкой там здравоохранения. Она свободно говорила на немецком и французском языках.

В Париже она встретилась с русским академиком И. И. Мечниковым, который работал в Пастеровском институте.***

Весьма любопытный разговор произошел между ними при встрече. Когда Софья Александровна стала говорить по-русски, то Мечников с большим волнением произнес: "Вы с моей родины?!" "Да, я приехала узнать о том, какие у вас есть новости в медицине", - отвечала Кочурова. А когда она ответила, что приехала из Тверской губернии, то Мечников серьезно сказал, что в Тверской губернии есть свое светило медицинских новостей - врач С. А. Кочурова.

Действительно, она все годы выписывала из-за границы медицинские книги и журналы на немецком и французском языках, из которых узнавала все новейшие достижения в медицине. Каким-то образом это было известно ученому.

Когда же Мечников узнал, что перед ним действительно стоит та самая Софья Александровна Кочурова, то от неожиданности воскликнул: "Ах, родная!" Взял гостью под руку и сразу же отправился с нею на квартиру к своей семье и никуда не отпустил. Целую неделю жила Софья Александровна у Мечникова.

Из-за границы она привезла с собой планы и чертежи больничных зданий, которые и были приняты в Тверской губернии как типовые. По этому плану под неослабным контролем Кочуровой стало возводиться кирпичное здание хирургического отделения и другие постройки Сушигорицкой больницы (прачечная, дом для служащих).

Немало труда и собственных средств вложила Кочурова в это строительство. К 1914г. больничная гора не только украсилась новыми зданиями, но и превратилась в зеленый оазис среди безлесных "пушкарских" равнин.

В этот год отмечался 25-летний юбилей работы С. А. Кочуровой в Сушигорицкой земской больнице.

Председатель Весьегонской земской управы, умный и деятельный работник И. Н. Калитеевский, в своем приветствии сказал: "В лице Софьи Александровны я вижу женщину-героя".

В честь ее заслуг хирургическому отделению Сушигорицкой больницы было присвоено имя С. А. Кочуровой. Мраморная доска с текстом гласила: "Хирургическое отделение имени С. А. Кочуровой. 1889-20-XI-1914"

Врач А. А. Мясников, выступая на торжестве, отметил, что знает Софью Александровну двадцать лет, что она всегда жизнерадостна, полна энергии - это действительно пионер медицины в уезде. Земство решило поместить ее портрет в Сушигорицкой больнице, ассигновав на эти цели 100 руб. Кочурова же на земском собрании заявила, что эту сумму лучше направить в фонд нуждающихся учащихся Весьегонского уезда, а относительно портрета... "после моей смерти мои родные, конечно, не откажут безвозмездно дать в Сушигорицкую больницу увеличенную копию моей фотографии".

В честь своего юбилея она просила земство в течение четырех месяцев (начиная с ноября 1914г.) высчитывать из ее жалованья по 50 руб. в месяц в фонд помощи учащимся и в пользу нуждающихся семей запасных Весьегонского уезда, взятых на войну, а также в фонд для оказания помощи врачам и их семьям, потерпевшим от войны.

Недаром, в приветствии земства юбилярше отмечалось, что С. А. Кочурова - светлое явление в земской жизни! Интересен и тот факт, что к тому времени все остальные земские врачи (вместе взятые) прослужили в Весьегонском уезде лишь 27 лет...

Юбилей Кочуровой в Сушигорицах отмечался торжественно. Приезжали земцы, звучали хвалебные речи... Народ расходился с "Софьиной горы" довольный за свою славную докторшу. Со всех концов уезда сюда тянулись больные, прослышавшие о большом умении, человеческой чуткости женщины-врача. Приемы в больнице случались очень большими. Врач вместе с фельдшером иногда принимали в день до двухсот больных!

Вся жизнь Софьи Александровны проходила в работе и заботах о других. Она просто не умела жить для себя, заботиться о себе. У нее никогда не было лишних денег. Она тратила свое жалованье не задумываясь, постоянно посылая кому-то деньги, тратила их на больницу, а на себя... меньше всего. Одевалась просто, даже небрежно, но в тех случаях, когда надо было быть в обществе (на совещаниях врачей), появлялась хорошо одетая, помолодевшая.

Когда ее спрашивали, почему она не создала свою семью, она отвечала: "Не умею молиться двум богам. Или работа -или семья. Я выбрала первое".

Для себя Софья Александровна отвела два часа - с шести до восьми утра. В эти часы без самой крайней необходимости ее старались не беспокоить. Она сидела у себя, читала, писала письма, иногда играла на клавесине (любила музыку и жалела, что не училась серьезно).

Изредка уходила она подальше от дома, на природу, отдохнуть и не думать ни о чем. Спать ложилась поздно. "Я отсыпаюсь в дороге", - шутила она. И мечтала о том, что когда-нибудь врач будет ездить на вызов в автомобиле, не тратя так много времени на дороги.

Под старость полюбила потеплее укутываться в дороге, приучили холода, метели и всякие дорожные передряги. Многим казалось чудачеством, что она навертывала на себя несколько платков и шалей: почему бы не купить добротный тулуп, - легко и тепло.

Ей нередко приходилось ездить зимой в Весьегонск на заседание санитарной комиссии в любую погоду. А это ведь за 80 верст!

Обычно Софья Александровна останавливалась в Весьегонске в доме санитарного врача Н. И. Ефремова, маленькая дочь которого называла веселую гостью "тетей-луковкой" из-за множества одежд, которые та с себя снимала в прихожей.

Демократизм этой удивительной женщины органически сливался с ее поступками. "Кто бы еще так сделал, как наша Софья Александровна, - вспоминал старый крестьянин Баранов. - К барину ехать не хотела, а на простую бабу времени не пожалела".****

Весьегонский купец Логинов открыл в Сушигорицах лавку, скупал молоко. По случаю открытия лавки Логинов-сын устроил праздник, на который пригласил местную интеллигенцию. Была там и Кочурова с одной из своих стипендиаток. Под конец празднества, расходившийся купчик спросил: "А скажите, Софья Александровна, правду ли говорят, что эта молодая особа с Вами - Ваша незаконная дочь? Очень Вы ее опекаете, да и похожа на Вас, такая же черноглазая".

Гости замерли от этой выходки. Софья Александровна посмотрела на Логинова, помолчала и потом спокойно сказала: "Ну что ж, иного от Вас и ожидать нельзя. Для Вас ведь все в жизни измеряется копейкой. Вам трудно понять, что можно тратить деньги на чужого человека, если нельзя на счетах подсчитать прибыль от этого. Выучить крестьянских детей было куда труднее, чем Вам открыть свою лавку..."

Мечта С. А. Кочуровой о всеобщем образовании народа в определенной мере осуществилась после Октября 1917г.

Несмотря на свой солидный возраст (ей уже было далеко за пятьдесят) Софья Александровна с прежней энергией продолжала работать в Сушигорицкой больнице.

Зимой 1917-1918гг., когда больница оказалась без средств и топлива, Кочурова распорядилась спилить в больничном парке чудесную аллею хвойных пород на дрова. Было горько, но надо было спасать больных...

Фельдшер Петр Сергеевич Плотников вспоминал: "Я после гражданской войны был по болезни уволен из рядов Красной Армии ив 1920 г. Весьегонским военкоматом и здравотделом направлен в Сушигорицкую больницу в качестве медицинского фельдшера.

В 1920 г. и в последующие года два по нашему врачебному участку была сильная эпидемия сыпного тифа. Вот тут-то и пришлось очень много поработать. Софья Александровна энергично боролась за ликвидацию очагов болезни и развернула большую профилактическую работу. Очень часто выезжала в деревни участка, и меня брала с собой. Мы проводили поголовный осмотр населения, выявляли больных, направляли их на лечение в больницу. Наконец, Софья Александровна и сама заболела сыпным тифом, но поправившись, с прежней энергией продолжала работу.

Кроме большой профилактической работы, она еще вела амбулаторный прием по всем специальностям, стационар всегда был заполнен. Несмотря на свой возраст, Софья Александровна успевала везде. Все больные оставались довольны ее лечением.

...Я проработал с С. А. Кочуровой четырнадцать лет".

В свои шестьдесят лет она окончила курсы усовершенствования врачей и получила еще одну специальность: врача-окулиста. Кочурова отлично лечила глазные болезни, сама делала глазные операции.

Все свои обширные познания она, не скупясь, стремилась передать своим помощникам, которые остались признательными ей на всю жизнь.

Весьегонский фельдшер Н. Ф. Кудрявцев, работавший в 1919-1824 гг. в Сушигорицкой больнице, вспоминал: "К Софье Александровне приезжали на операции из соседних уездов Бежецкого и даже Кашинского... Лично для меня Софья Александровна была моим институтом..."

Посчастливилось работать вместе с Кочуровой и известному весьегонскому врачу Людмиле Олеговне Кетлер. Она вспоминала: "В 1926 г., почти со школьной скамьи, после недолгой работы в хирургической клинике, я приехала в Весьегонский уезд. Мне хотелось поучиться у старого опытного сельского врача, расширить свой врачебный кругозор. Когда я приехала в Сушигорицкую больницу, там шла врачебная комиссия. Никогда потом я не видела такого большого количества подвод. Из здания, где помещалась амбулатория, навстречу мне вышла коренастая женщина с пытливыми карими глазами и улыбкой на лице. Она была очень просто одета. Из-под простого белого платка выбивались седые кудри, а из-под халата видна была широкая светлая юбка и простые русские кожаные сапоги. Это была С. А. Кочурова. Ей шел тогда 64-й год. Она очень приветливо меня встретила. Сразу же послала отдыхать с дороги.

После комиссии, как и в следующие дни, звала к себе обедать. Опекала, заботилась обо мне.

Софья Александровна была прекрасным наставником. Проработав с нею около года, я поняла, что мое призвание - быть сельским врачом-хирургом".

Несмотря на свою загруженность, Софья Александровна очень часто после приема в больнице уходила в деревни лечить крестьянских детей, где заодно следила и за детворой, пока взрослые работали в поле.

"Дело было летом, начали жать рожь, - вспоминал бывший уездный следователь П. П. Волков. - В больнице мне сказали, что Софья Александровна ушла в деревни на профилактику и скоро вернется. Не вылезая из тележки, я поехал искать ее, и нашел в деревне Стулово.

Она сидела на лугу посреди деревни в окружении босоногих, полуголых ребятишек, которых стригла машинкой, и одновременно что-то им рассказывала. Около нее стоял маленький раскрытый чемоданчик с пузырьками и баночками. Многие из ребятишек имели уже следы "профилактики" в виде мазков йодовой настойки на исцарапанных руках и ногах или цинковой мази за ушами и на голове.

Ветерок развевал седые кудри Кочуровой; ребята в возрасте от 3 до 10 лет слушали ее, не шевелясь. "Да, - подумал я. - Здесь дело обстоит гораздо шире и глубже, чем простая медицинская профилактика!"

За большие заслуги в области здравоохранения С. А. Кочуровой было присвоено звание Героя Труда, а в стационаре хирургического отделения больницы была установлена Доска почета.

Последние два года жизни, будучи больной, Софья Александровна находилась на пенсии. Но и тогда она не переставала помогать людям своими знаниями и опытом врача. Всего за две недели до смерти она сделала свою последнюю операцию. Врача в этот день не было в больнице, а больной срочно нуждался в немедленной хирургической помощи. Мастерство хирурга не изменило старому врачу и на этот раз. Человек был спасен.

Сама же Софья Александровна скончалась в 1935 г. в возрасте 73-х лет. Похоронена на кладбище с. Сушигорицы.

4 октября 1959 г. на Сушигорицком сельском кладбище у могилы С. А. Кочуровой собралось много народу. Пришли те, кто встречался с ней при жизни, пришли дети и внуки крестьян, которых она исцеляла от недугов. Кругом были венки, цветы, цветы...

Состоялось открытие памятника-обелиска сооруженного на средства местного населения. С обелиска смотрит лицо молодой красивой женщины, задумчиво глядящей вперед...136



* Пятачковый сбор в уезде составлял в 1883 г. - 1978 руб., в 1895 г. - 1850 руб., в 1902г.- 1893руб. Плата за лечение (в стационаре) в 1883 г. выразилась в сумме 1687руб., в 1890г.-702 руб., в 1902г. - 292 руб.

** Н. Ф. Кудрявцев в 1919-1924 гг. работал в Сушигорицкой больнице в сыпнотифозном отделении под руководством С. А. Кочуровой.

*** Илья Ильич Мечников по приглашению Л. Пастера прибыл в Париж в 1888 г., чтобы возглавить самую большую лабораторию института. С 1905 г. и до конца жизни - в 1916 г., ученый был заместителем директора института, руководя его научной деятельностью.

**** Помещик Ф. И. Родичев просил Кочурову приехать к нему за 40 верст в "Вятку", а она осталась принимать роды у простой крестьянки.


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Copyright © Ларин Николай

Открытие страницы: 0.05 секунды
 

TBN.ru - сети, живущие по правилам