Написать письмо На главную страницу сайта Ссылка не активна (в разработке)    
  Зайти на форум   Наши сайты   Фотоальбом  

 

 
    Сейчас на сайте
Логин

Пароль

Не зарегистрировались? Вы можете сделать это, нажав здесь. Когда Вы зарегистрируетесь, Вы получите полный доступ ко всем разделам сайта.
ВЕХИ ИСТОРИИ



1907

Выборы во вторую Государственную думу проходили в Весьегонске в январе на собраниях представителей: 21 января - на съезде городских избирателей, 23 января - на съезде уполномоченных от волостей, 25 января - на съезде уездных землевладельцев. 31 января 1907 г. из Твери пришла телеграмма: "Произведенные 23 января выборы уполномоченных волостей Весьегонского уезда выборщиков в губернское избирательное собрание постановлением губернской комиссии отменены.

Председатель комиссии В. П. Носович, председатель Окружного суда".

Основанием отмены послужило то обстоятельство, что врач Таиров около самого Телятинского волостного правления, где собрались выборщики, произнес длившуюся около получаса речь, в которой советовал подавать голоса за трудовую партию, упоминал о партиях кадетов и демократов и указывал имена лиц, которых надо выбирать.

Речь Таирова могла иметь влияние на выборы уполномоченных. В своей речи Таиров указывал выборщикам на избрание крестьян Сидорова, Антонова, Михеева, Трофимова, которые и были избраны.

Кроме того, по показаниям полицейских служителей Якова Яковлева и Петра Ильина, а также весьегонского мещанина Ивана Бородулина было установлено, что во время проходившего 23 января в помещении земской управы съезда уполномоченных от волостей Весьегонского уезда туда проникли не принадлежавшие к составу уполномоченных священник К. Троицкий, мещанин В. Ионишин, студент В. С. Кузнецов и врачи Л. А. Мясников и А. А. Таиров, а также служащий земской управы В. Н. Безнин.110

Депутатами Тверской губернии во вторую Думу были избраны: Ф. И. Родичев, В. Д. Кузьмин-Караваев, А. И. Бакунин (лев. кадет, примыкал к социал-демократам, доктор земской больницы в Новоторжске, племянник знаменитого анархиста-революционера Михаила Бакунина), А. П. Вагжанов, рабочий фабрики Рождественская мануфактура, Иван Яковлевич Быков, крестьянин села Любегощи Весьегонского уезда (по убеждениям - трудовик; окончил начальную школу, служил волостным старшиной 30 лет, пользовался большим влиянием среди крестьян).

Последние два месяца И. Я. Быков скрывался от преследования администрации, и еще в день выборов с большими предосторожностями был проведен товарищами в зал дворянского собрания, откуда вышел уже неприкосновенным депутатом Думы. Известно, что вторая Дума оказалась еще более опасной для царского правительства. 3 июня 1907 г. она была разогнана. Социал-демократы - депутаты второй Думы отправились на каторгу и в ссылку за подготовку восстания в военном гарнизоне.

"...22 февраля 1907 г. в деревне Ульянихе Чамеровской волости в мельничной избушке было устроено собрание, на котором учитель Чамеровского министерского училища Александр Андреевич Богданов и крестьянин с. Чамерово Степан Афанасьевич Милягин говорили собравшимся, "что у нашего царя много земли, а у мужиков земли мало, и царю об этом известно, но мужикам не дает, и потому от царя ждать народу нечего, а народ сам должен взять землю, а самого его сменить, и царя нам не нужно совершенно..."

Жандармское управление возбудило по этому делу дознание, но крестьяне не выдали своих товарищей на допросах. За недостатком улик прокурор Кашинского окружного суда дело это прекратил".165

"28 мая 1907 г. урядник 2-го участка первого стана доносил исправнику, что Любовь Арсеньевна Измайлова* собрала сход в деревне Улитино и на сходе объяснила крестьянам, что им надо пахать господские земли, рубить леса, не ходить в работники к господам и вообще подговаривала к бунту...".

В годы первой русской революции большую роль в общественной жизни Красного Холма играл кружок демократической интеллигенции, группировавшейся вокруг известного врача и активного общественного деятеля Л. А. Мясникова. Вместе с ними преследовался властями за "антиправительственную агитацию" и врач В. И. Семенович (уроженец Москвы), назначенный в 1902 г. заведующим Краснохолмской земской больницей.

Центром общественной жизни являлся городской клуб, в который входили врачи, учителя, почтовые служащие. В 1905 г. городской клуб превратился в место политических собраний акционно настроенные люди в клуб не допускались. Зато для крестьян был открытый бесплатный доступ.

Душой всего этого дела являлся Л. А. Мясников. В его доме нередко проходили собрания земских учителей, с помощью которых распространялась политическая литература.

...В марте 1907 г. в клубе состоялось многолюдное собрание, на котором Л. Мясников и В. Семенович выступили с резкими антиправительственными речами. В это же самое время в городе ожидали приезда члена второй Думы И. Я. Быкова.

Полиция запретила собрание в клубе, но оно состоялось 13 марта на городской площади. Выступили Быков и бывший учитель А. М. Колмаков, который сказал: "Граждане, ежегодно у нас расходуется три миллиона рублей на каких-то никому не нужных губернаторов, чиновников, стражников и на нагайки, силу которых сейчас испробуют ваши спины". При этом он указал на сотню казаков, стоявших позади толпы.

Колмакову, выступившему против самодержавия, грозило преследование. Однако Л. Мясников предупредил его об аресте и помог скрыться.

Ввиду крайней политической неблагонадежности и вредного влияния на население Мясникова и Семеновича (трудовик) начальник жандармского управления просил по инструкции о выселении обоих сроком на три года. Однако, опасаясь обострения положения в уезде (уже были арестованы учитель Соколов и доктор Таиров), власти не решились преследовать Семеновича и Мясникова**.

В декабре 1907 г. городской клуб в Красном Холме был закрыт.

Несмотря на определенную революционную активность в годы первой русской революции отдельных крестьян и представителей передовой интеллигенции в Весьегонском уезде организованного движения не наблюдалось. Основная масса крестьянского населения была весьма инертной, темной, побаивалась властей.

Непросвещенность народа усугублялась еще и его материальной нищетой. По статистическим данным в Тверской губернии сельское хозяйство давало возможность прокормиться собственным хлебом только восемь месяцев в году. В среднем крестьянский двор в губернии продавал за год на 116 руб. 50 коп. (на жителя 15 руб. 40 коп.), а покупал на 261 руб. 66 коп. (на жителя 34 руб. 58 коп.). Разница покрывалась за счет отхожих заработков.

"Осенью после полевых работ крестьяне не сидели сложа руки, старались заработать деньги на лесозаготовках, на возке товаров для купцов, плотничали, сапожничали, портняжили в соседних деревнях и за пределами уезда, чтобы заработать деньги на уплату налога, на покупку хлеба, соли, керосина и других предметов первой необходимости.

Бедняки часто обращались к местному лавочнику и брали товары в долг с уплатой осенью или отработкой на полях лавочника. Таких лавочников, которые держали бедноту в руках, по уезду было 340 (по данным патентного сбора за 1907 г.). ...Подчас более хищными были еще хозяева 99 малых торговых точек. Эти торговцы наживались на крестьянской нужде.

В уезде сеяли рожь, овес, ячмень, лен и на приусадебных участках немного картофеля, а кое-кто и коноплю. Льноводство было развито широко. Среднее крестьянское хозяйство при наличии земли высевало не менее двух пудов льносемян, чтобы обеспечить семью бельем и одеждой, чтобы иметь излишки на продажу.

Как в песне поется:

"Лен ты, наш белый ленок, Вся на тебя и надежда: Ты - нам и подать, оброк. Ты - и одежда!"

В селе Кесьма ежегодно скупалось до 4 тысяч пудов льно-волокна с. Мартынове - 800 пудов. Крупным скупным пун-ктом был г. Красный Холм, куда было выгоднее везти лен, где Цены были выше.

Лучшим льном в России был лен марки БККУ (Бежецк, Красный Холм, Кашин, Углич).

Восемь иностранных фирм через своих посредников скупали в Тверской губернии до 1 миллиона пудов льноволокна. А сколько льноволокна шло у крестьян еще и на свои нужды... Ведь одежда и белье крестьян изготовлялись из домашнего холста, различно вытканного, различно выкрашенного. В разных местах уезда было шесть красильных заведений кустарного типа, которые красили крестьянам домашний холст, набивали на полотно рисунки. Одно из таких заведений находилось и в селе Чамерово. В ситец и сатин крестьяне одевались только в праздники. Летом частенько можно было видеть людей, идущих на базары и в церковь босиком: сапоги и полусапожки несли в руках и надевали их только при входе в село.

Около Бежецка и мужчины принимали участие в обработке льна: мяли, трепали его. В Весьегонском уезде это была женская работа. Мужчины только помогали убирать и высушивать лен, а остальные работы производили женщины. С первых осенних заморозков женщины начинали обработку льна. Мять лен на гумно собирались все ближайшие соседки (до десяти), которым хозяйка до или после отрабатывала такое же количество кербей. Трепали и очесывали лен своей семьей днем и вечером при свете фонаря или керосиновой лампы на дворе.

Иногда по договоренности женщины сходились трепать лен на чье-нибудь гумно, где между делом обсуждались и местные новости. Лампу в таких случаях носили по очереди.

Долгие зимние вечера сидела женщина за прялкой, чтобы напрясть за вечер 3-4 веретена ниток, а если семья большая, то она вставала рано утром и старалась еще хоть веретено напрясть, пока не затопит печь. Пряжи надо было много, чтобы выткать из нее полотна на верхнюю одежду, белье, полотенца, на мешки, на портянки, на половики, сделать еще запас на приданое дочерям. Вот почему и девочек раньше не учили грамоте. В 1898 г., например, в шести деревнях была только одна грамотная женщина, а в школах грамоты из 173 домов учились только 19 мальчиков и ни одной девочки (Среди учащихся уезда в 1890 г. девочек было 17,4 %, в 1907 г. - 30 %, в 1911 -39,3%.).

Учить девочек стали семьи богачей и зажиточной части в тех селениях, где достаточно имелось рабочих рук и без них. Учеба грамоте детей бедняков, а тем более девочек, на взгляд богатеев считалась баловством. Грамота мальчикам нужна была хотя бы для того, чтобы в солдатах одним годом меньше служить (была такая льгота грамотным), чтобы скорее усвоить словесность и научиться величать членов царского двора и генералов.

Сколько зуботычин получал солдат на занятиях по словесности!

Мужчине нужна была грамота и для того, чтобы написать родным письмо, когда он уходил на заработки далеко от дома и на долгое время.

А на что грамота девочкам, которые всегда были обречены на жизнь в деревне? С 7-8 лет девочку сажали за прялку, за которой и проходила половина ее жизни (Наиболее понятливые девочки в 8-9 лет уже могли не только истопить русскую печь, но и испечь хлеб, сварить щи для всей семьи, умели ухаживать за скотом. - Авт.).

И очень часто семья бедняка, чтобы избавиться от лишнего рта, отдавала девочку вместо школы в няньки.

В борьбе за хлеб насущный проходила жизнь малоземельного и безземельного крестьянства.

Белый хлеб бедняк ел только в большие праздники. Если купит бедняк пудовичок (мешочек, вмещавший один пуд белой муки) "второго голубого" рыбинской мельницы Баппсирова, то старался экономно ее расходовать, чтобы этой муки хватило на весь год.

Большим подспорьем к хлебу был овес. Из овсяной муки пекли блины, тонкие, как лист бумаги, пользовавшиеся у карел большой популярностью (в русских деревнях овсяные блины тоже были любимы! - Авт.).

По уезду насчитывалось 382 толчеи (ветряные), на которых с осени и до весны толкли овес на муку для блинов и на посыпку для скота. Овес в зерне скармливался лошадям при дальних поездках в извозе и на вывозке леса. Ячмень сеяли для личных нужд на крупу, оладьи, на солод для пива. Крупу готовили дома и на крупорушках, изготовленных из толстой осины. Картофель сажали на приусадебных участках в среднем на хозяйство около 8 пудов. Где земли были песчаные, там больше сажали картофеля и больше разводили свиней. В 1908 г. по всему Весьегонскому уезду насчитывалось лишь 1111 голов свиней (В 1960 г. в Весьегонском районе, занимавшем по площади лишь одну треть бывшего уезда, поголовье свиней составляло 10706 - почти в десять раз больше.).

Картофеля в этих деревнях сажали меньше и расходовали его на питание семьи, иногда добавляли в пойло молодняку крупнорогатого скота, овцам и курам в вареном виде.

После льноводства (первое место в губернии) большое значение в хозяйстве имело животноводство. В 1908 г. на 27731 двор в сельской местности уезда крупнорогатого скота насчитывалось 65895 голов. Средняя цифра (2,4 головы на двор), казалось бы, была и не плохая, но в каждой деревне были и бескоровные хозяйства, хозяева которых перебивались с хлеба на квас, а еще больше было безлошадных. Этим крестьянам приходилось обрабатывать свои узкие полоски на кабальных условиях чужим тяглом.

Зато богачи и крепкие хозяева, имевшие большие наделы земли, держали от 4 до 6 коров и больше и по паре лошадей. Лошадей по переписи в уезде насчитывалось 36541 голова, овец - 57175 голов. Если в 1879 г. из 24347 крестьянских дворов в уезде имелось 2421 двор бобыльских (безземельных) и 2099 дворов безлошадных, то через десять лет в 1889 г. безлошадных хозяйств стало уже 5382 - 19 % от общего количества хозяйств; а бескоровных - 3830 дворов или 14, 3 %.

Корова давала крестьянину молоко, мясо, кожу на сапоги, деньги на расходы. По деревням была развернута сеть частных молокоприемных пунктов, куда крестьяне сдавали молоко по 40 копеек за пуд. Это молоко отвозилось на кустарные маслодельные заводы, которых по уезду имелось 122 в 1908 г.

Из Весьегонского уезда ежегодно вывозилось до 300 тысяч пудов масла.

Еще до начала массового отела в деревню приходил хозяин-заводчик, собирал сход и договаривался с крестьянами о скупке молока. Этот "благодетель" давал нуждающимся авансом хлеб в счет молока. У него были свои лавки, где при расчете за молоко крестьяне могли купить необходимые им товары, что давало предпринимателю определенный доход.

Нужда заставляла крестьянина носить молоко, чтобы иметь деньги на необходимые расходы семьи и хозяйства. Немалую экономию давали крестьянину и религиозные посты. В великий пост не только мясо, масло животное, молоко, но и рыбу не ели. Круглый год, кроме святой недели, по средам и пятницам не варили мясо, скоромное масло заменяли постным льняным маслом, которое было в большом ходу. Льносемя перерабатывали на 94-х маслобойках с конной тягой.

В постные дни обычной пищей являлись грибные и постные щи с капустой, горох, каши пшенные и ячневые на постном масле, картофель, брюква, редька в разных видах, овсяные, гороховые и клюквенные кисели. Из ягод заготавливалась клюква, брусника (Во многих деревнях, например, Макаровской волости в большом почете были и пареные ягоды калины, употреблявшиеся с молоком. - Авт.).

Из соленых грибов предпочитались рыжики и волнухи, но в неурожайные годы солили и другие съедобные грибы.

Если в Успенский или Рождественский посты для маленьких детей и была небольшая поблажка в молоке, то в Великий пост все постились: и старые и малые.

В последний день масляной недели ребятишки с утра ходили по домам, собирали старые веники, негодные корзины, дрова и вывозили их на салазках за деревню. В сумерки большой костер горел за деревней, а ребятишки прыгали вокруг огня и кричали: "Скоромное горит - пост приходит!" К костру собиралась вся молодежь деревни. Вдалеке возле каждой деревни видны были полыхающие костры. Все знали, что это не пожары, а жгут масленицу. Когда костер начинал потухать, то все шли домой в последний раз ужинать скоромным.

Домохозяйки готовили яичницу и выставляли на стол все скоромное, чтобы на другой день из приготовленной скоромной пиши ничего не оставалось.

Весь пост молоко носили только на молокоприемный пункт.

Благовещенье и Вербное воскресенье являлись льготными днями: в эти дни можно было есть рыбу". (Из воспоминаний краеведа К. В. Манжина, 1963 г.)

20 июня 1907 г. Ф. Д. Батюшков, владелец родового имения в селе Кесьма, сообщал В. Г. Короленко: "Живу теперь в деревне с неделю, ничего не делаю, но на ногах с раннего утра. Выехал, получив телеграмму от Куприна, что ему живется "кисло" в Гурзуфе..."167

В Кесьме Куприн отдыхал, изучал богатейшую библиотеку Батюшковых, навещал известных в уезде охотников, познакомился, в частности, с помещиком Трусовым, героем своего будущего рассказа "Завирайка".168 Кесемские старожилы еще

в 1960-х гг., рассказывал Б. Б. Смирнов, хорошо помнили пребывание А. И. Куприна в Кесьме. Батюшков с Куприным любили выезжать на природу. Для этой цели они нанимали подводу, грузили на нее снедь, посуду, самовар и прочее...

Располагались на берегу речки Кесьмы у глубокого омута, где и отдыхали всласть. После "пиршества"... для развлечения они соревновались в ловкости и "пекли", как это делали деревенские ребятишки, так называемые "блины" на водной глади омута, употребляя для этой цели не плоские камешки, а освободившиеся после еды и чаепития небольшие тарелочки и блюдца.

Даже, кажется, утопили в омуте какую-то вещицу из серебра. Кесемские мужики пытались было достать ее, но глубина в омуте оказалась очень большой.

В этом же доме у Ф. Д. Батюшкова бывал и его брат Г. Д. Батюшков (1866-1923 гг.), дипломат, известный востоковед, знавший пятнадцать иностранных языков.

После Октября 1917 г. он работал в Наркоминделе. В последние годы жизни возглавлял кафедру персидского языка в Лазаревском институте (ныне институт востоковедения Академии наук), написал монографию "Путь в Индию", учебник географии на арабском языке.

Другой брат Федора Дмитриевича Василий Дмитриевич Батюшков (1868-1929 гг.) был известным ученым, агрономом, одним из зачинателей механизации сельского хозяйства. Ученый состояла комиссии "Электроплуг", участвовал в составлении плана ГОЭЛРО.

На фотографии, запечатлевшей испытания электроплуга 22 октября 1921 г., слева от В. И. Ленина стоит Ф. Д. Батюшков.173 Сам Ф. Д. Батюшков, профессор истории всеобщей литературы, в 1918, 1920 гг. наряду с другими критиками, литераторами и литературоведами сотрудничал с издательством "Всемирная литература", которое возглавлял А. М. Горький.

Скончался Ф. Д. Батюшков в 1920 г.

Александр Иванович Куприн дорожил дружбой с Ф. Д. Батюшковым, который знакомил его с произведениями западной литературы, особенно с произведениями французских классиков - Мольера, Расина, Бальзака. В дружеских беседах ученый сообщал Куприну множество сведений, необходимых для творческой работы.

Писатель шесть лет подряд приезжал к Ф. Д. Батюшкову в Даниловское***.

"Я намеревалась поселиться около Луги, но Ф. Д. Батюшков в чрезвычайно соблазнительных красках рисовал Куприну свое имени Даниловское, - вспоминала Мария Карловна Куприна-Иорданская, жена писателя. - Он рассказывал, что это такой глухой угол, где еще водятся медведи и среди бела дня можно повстречаться с волком".167

В глухом Даниловском у Батюшкова А. И. Куприну хорошо работалось. Здесь он писал рассказы "Обида", "Река жизни", "Изумруд", "Суламиф", "Как я был актером".

Много раз перед взором Куприна вставала панорама Весьегонска с палубы парохода, подплывавшего к городу. На набережной Мологи стояли двухэтажные купеческие особняки, над которыми возвышалась белая колокольня городского собора с золочеными крестами.

"Александр Иванович Куприне Весьегонске бывал проездом, - вспоминала Августа Георгиевна Ефремова**** (учительница женской гимназии). - В Устюженском уезде у него были знакомые. Один раз мой покойный муж (М. Е. Ефремов, весьегонский купец. -Авт.) ехал с Куприным из Рыбинска в Весьегонск и долго с ним беседовал".168

Впечатления от многих поездок по Мологе от Рыбинска до Устюжны еще долго потом питали творчеств о А. И. Куприна. Примером может служить рассказ "Груня", впервые опубликованный в 1916г.

Иловня, Вознесенская, Весьегонск и другие места, упоминаемые в этом рассказе, были хорошо знакомы Куприну по его прежним поездкам.

Вот один из отрывков этого рассказа:

"В глуши Весьегонского уезда служил урядником его отец. Гущин всегда скрывал отцовскую профессию. "Я сын пастуха", - говорил он со скромной поэтической гордостью и даже упоминал об этом в одном хромом стихотворении: "Сын пастуха, я знаю край родимый".

Очень приятно щекотала мысль показаться семье, знакомым писарькам и поповнам. Когда-то все знали его сопливым мальчишкой при волостном правлении, а теперь - подите-ка, выкусите, известный писатель, со знаменитостями на "ты", вся Россия его читает...

Поездка сложилась удачно... а от Рыбинска до Весьегонска ему дал даровой каютный проезд его дядя, односельчанин Куропаткин, который зимою скупал у мужицкой бедноты пеньку, веретена, дуги, масло, лен, а летом служил агентом в пароходном крестьянском обществе, пускавшем два маленьких пароходишка от Рыбинска до Устюжны и обратно..."


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница
Copyright © Ларин Николай

Открытие страницы: 0.05 секунды
 

TBN.ru - сети, живущие по правилам